Тихое насилие

Насилие и харассмент

Страх, стыд и осуждение окружающих — с этим в России нередко приходится сталкиваться жертвам домашнего насилия и сексуальных домогательств. При этом, по статистике, с первым явлением сталкивался в своей семье каждый десятый, а с сексуальными домогательствами на работе – каждый шестой. Но в последнее время голоса пострадавших звучат все громче.

Иллюстрация о домашнем насилии
Teaser Image Caption
160.000 domestic violence cases for the last year only

Он убеждал меня, что настоящих женщин мужчины не бьют

Побои в семье, если они причинили только физическую боль, но не вред здоровью, перестали считаться уголовным преступлением в феврале 2017 года. Инициатором закона о декриминализации домашнего насилия стала сенатор Елена Мизулина. Она заявляла, что уголовное наказание за побои родственников наносило непоправимый вред семейным отношениям и позволяло сажать родителя «лишь за шлепок» ребенка.

Социолог Ася Основина, которая более десяти лет проработала в петербургском Кризисном центре для женщин, напоминает: когда принимали этот закон, многие правозащитники и исследователи высказывались за, поскольку это позволило бы смягчить строгое российское уголовное законодательство. «Уголовное правоприменение нуждается в реформе. Но неясно, почему либерализация должна происходить за счет такой острой и сложной проблемы, как домашнее насилие», — констатирует Ася Основина.

В общей сложности за прошлый год в российские суды поступило более 160 тыс. дел, касающихся домашнего насилия. Подводя итоги года, глава МВД РФ Владимир Колокольцев отметил, что в подавляющем большинстве случаев по административным делам о побоях в семье суд штрафует нарушителей, а не арестовывает. «Зачастую эта мера не является серьезным сдерживающим фактором, а когда речь идет о близких людях, накладывает на семью еще и дополнительную финансовую нагрузку», — отметил Владимир Колокольцев, тем самым фактически признав: декриминализация побоев не решает проблему домашнего насилия.

По данным Росстата, насилию в российских семьях в 2016 году подверглись 16 млн женщин, и этот показатель ежегодно растет. При этом в полицию заявляют далеко не обо всех случаях насилия, а до суда дело и вовсе доходит крайне редко.

Галине 34 года. Муж стал поднимать на нее руку после рождения второго ребенка. «Первые пару раз это были просто очень увесистые пощечины. Он просил прощения, обещал, что это не повторится. Потом начал убеждать меня, что настоящих женщин мужчины не бьют и, если он меня ударил, значит, я вела себя как мужик», – рассказала женщина. За 12 лет брака Галина родила мужу пятерых детей. Последнюю беременность она переносила плохо из-за сильного токсикоза и отсутствия какой-либо помощи от мужа. «Когда я пожаловалась мужу, что мне очень тяжело и он совсем мне не помогает, то он меня, беременную, избил. Бил головой об пол, потом душил, пытался привязать к батарее, хлестал по ногам ремнем, угрожал убить. Я звала на помощь. Как потом оказалось, соседи слышали мои крики, но решили не вмешиваться в “семейные дела”. Почти сутки я провела взаперти без еды и воды. Мобильный телефон и ключи он спрятал, выбраться из квартиры я не могла», — пояснила Галина. Когда муж уснул, ей удалось добраться до компьютера и написать сообщение сестре. Та, в свою очередь, вызвала участкового, и Галине удалось уйти. «Я сразу подала на развод. Сняла побои и написала заявление в полицию, но там сказали, что я ничего не докажу, потому что у меня даже переломов нет. Полицейские поначалу не хотели брать заявление, говорили, что мы с мужем завтра помиримся, а они останутся крайними. Привлечь мужа к ответственности мне так и не удалось: заявление было оформлено неправильно, и суд отказал в возбуждении дела. Повторно писать заявление я не стала — у меня просто не осталось сил», – призналась Галина.

Only 1 in 10 cases of domestic violence is reported

Основательница первого в России центра помощи жертвам домашнего насилия «Анна» Марина Писклакова-Паркер подтверждает, что жертвы домашнего насилия обращаются в полицию только в крайних случаях, когда речь идет об угрозе жизни. И чаще всего забирают заявления – потому что финансово зависят от обидчиков и живут с ними в одной квартире. Поэтому официальная статистика по домашнему насилию — лишь верхушка айсберга.

Галина рассказывает, что еще год после развода ей пришлось жить вместе с бывшим мужем, потому что квартира была общая. «Как-то я лежала в ванной с малышом. Теперь уже бывший муж стал требовать, чтобы я немедленно вылезала и приготовила ему завтрак. Когда я отказалась, он за волосы вытащил меня из ванной. Дочь при этом упала на пол, к счастью, ударилась несильно — мне удалось смягчить падение. Муж таскал меня за волосы и требовал полного подчинения. Когда он ушел, я сменила замки и больше не пускала его в дом». Но даже после этого Галине время от времени приходится видеться с бывшим мужем, который раз в несколько месяцев навещает их общих детей.

Эксперты подчеркивают, что домашнее насилие – это не только побои и изнасилования, но и психологическое давление. «В России еще сильно действие гендерных стереотипов: женщина должна сохранять ровную психологическую атмосферу в семье. Она пытается разобраться с проблемой домашнего насилия сама, думая, что виной всему конфликты. Домашнее насилие — это не конфликты, не отдельный эпизод, это систематическое поведение», — отмечает Марина Писклакова-Паркер.

Согласно проведенному в прошлом году экспертами ВЦИОМа опросу, треть россиян знает о побоях в семьях их знакомых, а каждый десятый лично столкнулся с домашним насилием в своей семье. Хотя большинство россиян (79%) осуждают любые виды насилия в семье, каждый пятый допускает применение физической силы в отношении ребенка, а также супруга или супруги. А согласно другому опросу ВЦИОМа, человек, подвергшийся насилию, воспринимается не только как жертва (43%), но и как провокатор и виновник происшедшего (44%).

Галина вспоминает, что была морально уничтожена не только побоями, но и реакцией ее окружения: «Я искала поддержки, но в ответ получала лишь осуждение: “Нормальную женщину мужчина бить не будет! Не выноси сор из избы!” Это ужасно стыдно и обидно».

Эксперты в один голос говорят: декриминализация побоев стала своеобразной отмашкой для домашних тиранов и сигналом для жертв, помощи от государства ждать бессмысленно.

По мнению Аси Основиной, коррупция привела к тому, что правоохранительные органы и суд нередко не защищают интересы наиболее уязвимых групп населения, тех, кому нечем заплатить и некому позвонить: женщин и детей. «Если речь идет о мигрантках, беженках, людях с инвалидностью, гомосексуальных или трансгендерных людях — то есть тех, кто законодательно поражен в правах в России, — получить эффективную и своевременную защиту от домашнего насилия невозможно из-за множества административных барьеров», – отмечает Ася Основина.

Юлия Антонова, старший юрист некоммерческой организации «Правовая инициатива», отмечает, что в России нет специального законодательства по домашнему насилию. Есть просто нормы общего права: например, в Уголовном кодексе есть статья 133 – «Понуждение к действиям сексуального характера», но она практически не применяется. «Для решения проблемы домашнего насилия нужны специальный закон и выведение побоев из административного состава в частное обвинение», — говорит Юлия Антонова. Эксперт отмечает, что кроме этого необходима систематическая разъяснительная работа с полицейскими, которые зачастую не принимают во внимание заявления жертв.

В ряде стран, включая большинство бывших союзных республик, специализированное законодательство для решения проблемы домашнего или партнерского насилия становится частью национальной стратегии по преодолению гендерного неравенства, которая предусматривает не только наказание насильников, но также реабилитацию и профилактику – в том числе в виде образовательных курсов в школах. «Я не могу избавиться от ощущения, что в России есть задача насадить различия в обществе, сделать гендерные противоречия неразрешимыми – таким образом, чтобы людям было сложнее объединяться», — говорит Ася Основина.

Эксперты отмечают, что от домашнего насилия страдают не только женщины и дети — пожилые люди не менее уязвимы. Но родитель, который подвергается насилию со стороны своего ребенка, как правило, предпочитает терпеть.

«Бывает и насилие над мужчинами. Женщины используют в основном не физическое насилие, а психологические манипуляции и манипуляции заботой. Иногда их бывает сложно распознать. Но и тут цель агрессора — установление власти, контроля одного человека над другим. И в этом случае гендерные стереотипы играют негативную роль. Для мужчины сказать, что он подвергся какому-либо насилию со стороны женщины, — это признать, что он не мужчина. Ведь в нашем обществе маскулинность — это прежде всего мачизм», — отмечает Марина Писклакова-Паркер.

Через год после декриминализации побоев в семье Госдума занялась разработкой законопроекта о профилактике домашнего насилия, который предполагает введение охранных ордеров. Однако законопроект до сих пор не рассмотрен.

«Решение проблемы домашнего насилия — больше вопрос политических приоритетов. Захочет ли наше государство посмотреть в эту сторону и укрепить семьи не тем, чтобы заставлять жертв оставаться с агрессором, а тем, чтобы заниматься проблемой профессионально. Разработать систему профилактики, включая охранные ордеры, программы по работе с агрессорами и по перевоспитанию. Психологическая работа с домашними тиранами приносит свои плоды, но нужно, чтобы к психологам их отправляли суды, — говорит Марина Писклакова-Паркер. — Увы, пока я не вижу, чтобы государство сделало разрешение проблемы домашнего насилия своим приоритетом».

18% of Russian people have faced harassment at work

Нерабочие отношения

По данным проведенного в конце 2017 года «Левада-центром» опроса, 18% россиян обоих полов — то есть каждый шестой — сталкивались с сексуальными домогательствами на работе. Но если о домашнем насилии в России говорят не первый год, то проблема харассмента стала широко обсуждаться на всех уровнях лишь после скандала с депутатом Госдумы Леонидом Слуцким. Напомним, в феврале 2018 года несколько российских журналисток обвинили Леонида Слуцкого в сексуальных домогательствах. Открыто о харассменте рассказали заместитель главного редактора телеканала RTVI Екатерина Котрикадзе, корреспондент Русской службы Би-би-си Фарида Рустамова и продюсер телеканала «Дождь» Дарья Жук. Сам депутат назвал обвинения провокацией и отметил, что попытки сделать из него «русского Харви Вайнштейна» обречены на провал.

Через несколько дней спикер Госдумы Вячеслав Володин, поздравляя парламентских корреспондентов с Международным женским днем, посоветовал опасающимся работать в Госдуме журналисткам «поменять работу». Вячеслава Володина поддержала и глава комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей Тамара Плетнева. А вот ее заместитель Оксана Пушкина заявила, что запишет понятие «харассмент» в законопроекте о равных правах мужчин и женщин, который был внесен в Госдуму в 2003 году и все еще дорабатывается.

21 марта думская комиссия по этике не нашла нарушений в поведении Леонида Слуцкого. После этого ряд СМИ объявил бойкот Госдуме или лично оказавшемуся в центре скандала депутату.

Дискуссию продолжил пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков: он сравнил российских журналисток с голливудскими актрисами, которые обвинили в домогательствах продюсера Харви Вайнштейна, а тех назвал проститутками. «Может быть, он (продюсер. – авт.) подонок, но никто же из них не пришел в полицию, не сказал, что меня Вайнштейн изнасиловал. Нет! Хотела заработать $10 млн. Как называется женщина, которая за $10 млн переспала с мужчиной? Может быть, грубо говорю, но она называется проститутка», — сказал Дмитрий Песков.

На протяжении всего этого времени противники и сторонники депутата Слуцкого выходили к Госдуме с одиночными пикетами. Заявки на массовые митинги под лозунгами с требованием наказать депутата мэрия Москвы неоднократно отклоняла.

В начале апреля правозащитница Алена Попова запустила сайт, посредством которого можно обратиться в Генпрокуратуру и к спикеру Госдумы Вячеславу Володину. Требования – снять с Леонида Слуцкого депутатскую неприкосновенность, чтобы начать расследование, а также обсудить закон о гендерном равенстве с поправками о домогательствах, подготовленными депутатом Пушкиной.

История о сексуальных домогательствах депутата Слуцкого послужила своеобразным толчком к волне заявлений о харассменте. Например, журналист «Настоящего времени» Ренат Давлетгильдеев обвинил в домогательствах депутата Госдумы Владимира Жириновского, журналистка «Радио свобода» Дарья Комарова заявила, что режиссер Станислав Говорухин предложил ей роль в фильме в обмен на секс. А в конце апреля 17-летняя биатлонистка Анна Моисеева рассказала о сексуальных домогательствах тренера центра спортивной подготовки Московской области Сергея Тутмина.

Not Safe for Work relationship

В конце мая стало известно, что несколько несовершеннолетних студенток обвинили в сексуальных домогательствах и худрука Вологодского драмтеатра Зураба Нанобашвили. По словам девушек, во время репетиции он трогал их за грудь, бедра, засовывал руку в трусы, целовал. «Зураб Анзорович на занятиях вел себя как очень деспотичный и жесткий человек. Поэтому даже когда он стал приставать, я обомлела и не могла ему сопротивляться», — рассказала одна из студенток изданию «Медуза». Кроме того, бывшая студентка Нанобашвили и актриса драмтеатра обвинили его в изнасиловании и попытке изнасилования. Сам Нанобашвили отказывается от комментариев и надеется на «объективность» Следственного комитета. По обращениям девушек ведется проверка.

Недопустимость харассмента напрямую никак не урегулирована в российском законодательстве. В Уголовном кодексе есть статья 132 – «Насильственные действия сексуального характера», но по ней мало практики, касающейся домогательств на рабочем месте. Кроме того, статья 133 УК РФ – «Понуждение к действиям сексуального характера» упоминает совершение насилия путем шантажа, угроз или при использовании материальной зависимости жертвы, что является одной из форм харассмента.

Анастасии, пожелавшей не называть фамилию, 24 года. На первом рабочем месте ее домогался начальник. Сначала он просто делал комплименты и хвалил за работу. «Потом он стал говорить, что мне очень идут юбки, платья и каблуки и что я своей внешностью могу сразить любого. А однажды сказал, что может снять мне квартиру и что если я буду мягче по отношению к нему, то он повысит мне зарплату», — рассказывает девушка. Все эти предложения вызвали у нее недоумение и чувство неловкости. На все корпоративы Анастасия специально брала своего молодого человека, так что обошлось без физических домогательств. Вскоре атмосфера на работе стала такой невыносимой, что девушка решила уволиться. «Когда я делилась этой историей, все женщины признавались, что сталкивались с подобным. Но большинство твердило, что это норма, такова мужская природа. На некоторое время я действительно поверила, что, возможно, эти женщины в чем-то правы», – рассказала Анастасия. Подавать в суд девушка не видит смысла: у нее нет никаких доказательств. Кроме того, она опасается, что это может помешать ей в построении карьеры.

«Специальные нормы, запрещающие сексуальные домогательства, должны быть записаны в Трудовом и Гражданском кодексах, а также, например, в кодексах корпоративной этики предприятий или в тех же трудовых договорах», — считает юрист Юлия Антонова. А Ася Основина добавляет, что принятия в России закона, запрещающего сексуальные домогательства, недостаточно. «Злоупотребление властью в условиях ее несменяемости и непрозрачности, одним из выражений которого является харассмент», она считает системной проблемой в России.